Пресса (Архив 2017)
 

Блестки, стразы, сапоги...
Источник: "Антенна"
Елена Мильчановска
26 декабря 2017
...............................................................................................................................................................................................................................................................

Одна из примет новогодних праздников – ностальгия. Мы смотрим советские кинокомедии, готовим знакомые с детства салаты и слушаем старые песни. Алена Апина поделилась воспоминаниями с читателями «Антенны».


— На костюмы в лихие 90-е шел всякий подручный материал – и все, что блестит, и все, что плохо лежит. Было время дефицита. Потом появились спекулянты и дружба с ними. Потом – комиссионки. Потом что-то за границей доставали, когда открыли занавес, и только после всего этого стали работать с модельерами. Начинающий Игорь Чапурин давал какие-то платья на фотосессии. Еще у меня был уникальный модельер, который мне делал концертные костюмы, сшитые из кожи, – как-то расшивал по-особенному стразами и цепочками. Одно мое концертное платье, сшитое им, висит в краеведческом музее в Саратове, а второй концертный костюм – белый кожаный со львами (Версаче отдыхает) – я отдала в музей Александра Васильева. По его словам, это один из экспонатов, возле которого всегда собирается толпа.


В отношении косметики тоже был дефицит, но была замечательная тушь «Нева» ленинградского производства в коробочке. Еще лак для волос, который при его использовании смотрелся как каска. Сравнивать косметику тогда и сегодня – это как сравнивать полет Гагарина и первобытного человека с томагавком. Тогда высшим шиком и верхом желаний была польская косметика и особенно помада. Блестки делали сами – кололи новогодние шары. Женя Белоусов, Царствие Небесное, часто говорил, что выходит на сцену с елочными игрушками, чтобы все сверкало и светило.


В 90-е годы ждали от артиста не просто какой-то необычный костюм и образ, а самого артиста. Наш приезд был как праздник. Однажды, когда только мы начинали творческую деятельность, приехали в деревню, где вообще не было света, а у нас аппаратура электрическая. Мы собирались обратно, но местные нас умоляли не уезжать. И мы спели. Хорошо, там рояль был. Тогда жизнь состояла из одних трудностей. Каждый раз не знали, какие «дрова-аппаратуру» тебе привезут и будут ли они работать. Пропадали колонки, выбивало пробки, потому что они не были рассчитаны на такую электрическую мощность. В одном городе нашего клавишника поселили в номер, где стоял только один стул и не было никакой другой мебели. А у саксофониста номер был хороший – только без крана у раковины. На Камчатке нам выделили целый этаж в общежитии, по которому ходили собаки – заходили с улицы погреться и уходили. С местными никогда по этому поводу не скандалила: устраивала допрос с пристрастием своим работникам, которые не проконтролировали.


Первый гонорар – 10 рублей – потратила на колготки. Это была мечта – иметь много колготок, так чтобы когда они рвались через 5 минут, не приходилось выдумывать, как бы их залатать. Стипендия тогда у меня была 40 рублей, а тут за полчаса «позора» (тогда училась в консерватории) ты получаешь 10 рублей. Да, именно позора: первый наш выход язык не поворачивается назвать искусством. Это тренажер, за который еще и платят. Ну и, конечно, драйв. Хорошо, девять рублей давали за драйв, а рубль – за позор. У меня до сих пор пункт на колготках. Если вижу магазин с ними, обязательно заворачиваю – не знаю зачем. Пусть будут. А лосины в те годы доставали у театральных спекулянтов.


Малиновых пиджаков и золотых цепей в зале собиралось достаточно. Один раз нас подвозили после концерта, я сидела рядом с водителем, а у меня в ногах лежал окровавленный топор – это я потом заметила. Дело было на Севере, может, он оленя зарубил, но было не по себе. В Казани на сцене стоял ОМОН: зрители запрыгивали, а он их сбрасывал. Это был театр абсурда. До номера меня тоже вел ОМОН, по на полпути испарился. Хорошо, я была с мужем, потому что рядом с номером стоял авторитет, который сказал мне собираться и идти к нему – он уже стол накрыл. Муж затолкал меня внутрь, а с ним поговорил. Его звали Ират, а у мужа фамилия Иратов. И они на этой почве разговорились, и он мужа до утра кормил и поил. Самое смешное, я недавно выступала на закрытой вечеринке в Казани, и ко мне подлетел молодой человек с огромным букетом красных роз и… приветом от Ирата.


На Новый год мы всегда работали. Всегда на сцене. На следующий день собирались очень редко.


В то время было много плюсов – кураж, задор, проявление личности. Можно было экспериментировать. Тогда было голодное время, и новый микрофон, новая краска для волос доставляли такую радость, что сейчас думаешь, какая же это чушь. Тогда поклонники дарили много самодельного – стихи, книжки, мои портреты лобзиком выпиленные. Сейчас дарят золото-бриллианты, но в них нет ничего ахового.


Тогда концертов было слишком много, сейчас – нормально. Тогда здоровье было получше и глупости побольше, а сейчас больше головы и здоровья поменьше. Но в 50 жизнь не заканчивается, нужно собрать волю в кулак, выкинуть старый хлам – и вперед с песней по жизни! Вот летом завела аккаунт в «Инстаграме». Думала, стану такой востребованной и понесется у меня новая страница по работе. Но ничего не произошло. Я даже проконсультировалась в специальном агентстве, которое продвигает блогеров, и там ребята сказали, что, чтобы сегодня себя раскрутить в интернете, тебе должно быть лет 16–17. Исключения редки. Ну и что, зато озорная Наталья Краснова из КВН, она же Black Russian Mama, предложила спеть вместе и разместить видео у себя на канале, а у нее больше миллиона подписчиков! Песня на лейтмотиве «Бухгалтера». И клип сняли – называется «Подкаты», получилось круто, премьера в середине декабря. Наташа как антидепрессант, который я советую всем. Мои новые песни «Прощай» и «Давай так» на сольниках приняли на ура. В новом году будет много премьер. В личном тоже все прекрасно: дочь Ксюша в свои 16 увлекается химией и биологией, ходит на курсы во второй медицинский.


Назад к списку