Пресса (Архив 2012)
 

Алена Апина: «Хорошо знать, что есть место, куда можно вернуться и где тебя ждут».
Журнал: "Галерея Недвижимости"
13 декабря 2012
...............................................................................................................................................................................................................................................................

История творческой карьеры Алены Апиной похожа на историю Золушки. Приехав из Саратова в Москву, приходилось ночевать на вокзале между поездками на гастроли. Уже будучи солисткой известной группы «Комбинация», скиталась по съемным квартирам, которые не раз грабили. Теряла, находила и вновь теряла, словно ее испытывала на прочность сама судьба. И все же Алена сумела «оседлать» свою удачу и вполне заслуженно, как Золушка, получила награду — признание публики, известность, любимого мужа и дочь, а также свой идеальный дом.


— Алена, Вы родом из Саратова. Чем запомнился Вам этот город?

— Тем, что я там родилась, больше ничем. В Саратове я прожила до тех самых пор, пока не стала работать в «Комбинации». Это город моего детства, юности, всего самого первого. Но сейчас меня ничего с ним не связывает — родителей уже нет в живых, поэтому особой ностальгии по Саратову я не испытываю… Бываю там только на гастролях.


— Можете ли Вы назвать свое детство счастливым?

— Читая книжки, которые пишут, например, такие умные люди, как Андрей Макаревич, я всегда поражаюсь тому, насколько яркие и насыщенные воспоминания детства бывают у людей. У меня же они какие-то туманные и абстрактные, ничего конкретного.


— А как же родительский дом?

— Когда я уже готовилась выходить замуж, мой будущий муж приехал посмотреть, где я родилась. Он москвич и, как потом признавался, даже не мог представить себе такое… Во-первых, название улицы — второй Кавказский тупик (не первый, а именно второй). Во-вторых, дом — обветшало-хрущевского типа. В-третьих, район — мы жили на окраине Саратова, где с одной стороны находился завод, с другой — железная дорогая, а с третьей — городская свалка. Все это было очень похоже на фильм в жанре урбанистической фантастики. Назвать счастливым детство в таких условиях, наверное, можно, потому что детство и не может быть другим, если только не совсем уж чрезвычайные обстоятельства. Но восторгаться им — нет. Для меня родительский дом олицетворяют мама и папа. Это всегда совершенно особое место, которое славно не географически, а биографически. А где находится сам дом — не важно.


— Были ли у Вас в детстве какие-то мечты, связанные с жильем?

— Скорее не мечта, а страсть — к гигантомании. Она до сих пор у меня осталась. Меня муж постоянно за это ругает. Мне обязательно нужно огромное пространство, просторные комнаты. Если дом большой, то мне нужно еще больше. Я не скажу, что похожа на героиню Пушкина, которая вещала: «Хочу быть владычицей морскою!» На самом деле я достаточно скромный человек по своим потребностям, но если дело касается метража, то не могу остановиться… Я как-то стала анализировать — «откуда растут ноги»? И поняла, что из детства, потому что я росла в однокомнатной квартире, в которой жили несколько человек. Я была лишена личного пространства, где хоть на какое-то время можно остаться наедине с самим собой. Отсюда и желание расширить границы вокруг себя, которое осталось со мной до сих пор. И сейчас я ничего не могу с собой поделать, потому что мне постоянно нужно все больше и больше «воздуха».


— С чего началось обустройство в Москве?

— С вокзала. Когда я рассказываю свою историю, многие думают — ну вот, начиталась модных журналов, историй про Золушку и теперь пересказывает… Но можете спросить у любого из моих близких, они вам скажут то же самое. Сначала мы с девочками из группы «Комбинация» жили на вокзале, в зале ожидания — приезжали с гастролей и ждали новых. Денег ни на квартиру, ни на гостиницу не было. А поскольку в нашей стране пробиться можно только в Москве, потому что именно здесь сконцентрированы все необходимые для этого ресурсы (телевидение, радио, поэты, музыканты и т.д.), то деваться было некуда. Мы должны были находиться именно здесь. Вот и жили на вокзале. Но потом, когда уже стало понятно, что у нас что-то получается, мы сняли с девочками нашу первую двухкомнатную квартиру — одну на всех, на первом этаже, в ужасном состоянии, в хрущевке, в районе Фили. Нас там пару раз грабили. Но тогда нам это место казалось просто раем после вокзала, ведь было куда возвращаться.
Потом уже у нас появилась возможность останавливаться в гостиницах, расположенных преимущественно на окраинах. Иногда нам везло, буквально пару раз: большие концерты со съемками проходили в концертном зале «Россия» и мы жили в гостинице «Россия». Это был предел мечтаний, просто космос! А после стало понятно, что вся моя жизнь перетекла из Саратова в столицу, я «обросла» друзьями, знакомыми, коллегами, дела пошли в гору. Вот тогда уже каждый из нас стал снимать отдельную комнату или квартиру. Я снимала свою первую квартиру в районе Балаклавского проспекта, в хрущевке без лифта, на четвертом этаже у одного алкоголика. Чудесный был дядька. Однажды я приезжаю с гастролей и вижу, что у меня вышиблена дверь, и все нараспашку. Внутри квартиры сидит хозяин и говорит мне: «Прости меня, я с женой поругался, деваться было некуда, вот и пришел сюда, а потом вспомнил, что тут, оказывается, еще и ты живешь». Жил в одной квартире со мной несколько дней. Хорошо, что не выгнал…


— Когда же Вы обзавелись собственным жильем?

— Когда вышла замуж. Причем, за москвича, но кроме машины «Жигули» у него ничего не было. Он только что развелся с женой, оставил ей и квартиру, и все, что было «нажито непосильным трудом». Мы стали вместе снимать жилье. Первая квартира, которую мы купили, располагалась на Ленинском проспекте. Мы очень любим этот район. Муж там вырос, и для него все эти места очень дороги. Нашим соседом был Алексей Глызин.


— Дальше — больше?

— Да, дальше начала «развиваться» моя гигантомания. Заняв денег везде, где только было можно и «подпоясав пояса», мы купили квартиру в самом центре Москвы, на Петровке. Для меня решающим фактором стал номер квартиры — 13, это мое любимое число. Мы купили просто стены и сами построили то, что хотели. Но наша любовь с центром Москвы длилась недолго. Первое время мы ахали-охали, как в стихотворении Михалкова: «А из нашего окна площадь Красная видна…». Все в шаговой доступности — и театры, и магазины… Ну, а потом начались ужасные проблемы с трафиком. Доехать до дома, так же как и выехать, стало большой проблемой, а на метро я ездить не могу. Тогда мы купили маленькую дачку в Подмосковье — в Переделкино, которая потом превратилась в большой хороший дом. Взвесив все за и против, мы решили перебраться загород. А когда человек пробует себя в заМКАДной жизни, то, за редким исключением, уже не возвращается в Москву. Какое-то время мы жили то в Переделкино, то на Петровке, но в итоге, конечно, продали квартиру.


— Так и живете за городом?

— Это раньше был загород, а сейчас уже Москва. Спасибо Медведеву. Мы даже не знаем, хорошо это или плохо. Пока единственное чудо, которое у нас произошло — почему-то за лето дважды снимали хороший асфальт. Зачем — непонятно.


— Вас не удручает загородная жизнь? Ведь на самом деле загородный трафик ничуть не лучше, чем в центре города…

— Я просто не езжу зря в центр. У меня вся жизнь проходит за городом, ребенок учится не в Москве. А если мне нужно поехать в Останкино или на какую-то встречу, то я таким образом выстраиваю свой день, чтобы собрать в него все поездки. Потому что если ежедневно выезжать в Москву, то будет жизнь на колесах.


— Чем руководствовались, выбирая загородный дом?

— В первую очередь близостью к Москве — всего 6 км. К тому же, это историческое место с богатым литературным наследием — здесь расположены писательские дачи, в которых жили Борис Пастернак, Корней Чуковский, Константин Федин, Илья Ильф, Евгений Петров, Николай Заболоцкий, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Булат Окуджава, Белла Ахмадулина. Мы еще застали те времена, когда были «живы» пастернаковские поля, которые он описывает в «Докторе Живаго». Мы по этим полям на великах гоняли. А некоторое время назад произошел рейдерский захват, и сейчас в этом месте понастроили виллы за семиметровыми заборами. Все стало совсем по-другому.
Но в целом здесь сохранилась особая энергетика. Мы с ребенком часто заезжаем в Дом творчества и встречаем там очень интересных людей, писателей, у которых рядом дачи. То есть местная публика отличается особым внутренним содержанием. Какого-нибудь олигарха-нефтяника сюда не потянет, скорее это будет не самый богатый, но творческий человек. Вот почему у этого места особая аура.


— Что для Вас было главным при обустройстве загородного дома? Следовали ли Вы модным тенденциям, например, фэн-шуй?

— Да Бог с Вами. Фэн-шуй для меня звучит как ругательство. Я не хочу никого обидеть, просто мы страшно далеки от всего этого. Мы обустраивали те или иные зоны чисто интуитивно, отталкиваясь от внутреннего ощущения. Но вычислять тот самый угол, где нужно сидеть или спать — Боже упаси.


— А что обязательно должно быть в Вашем доме?

— У нас дом с очень сложной судьбой. Он был построен в 1936 году, в нем жили военачальники. А в 1937 году здесь по всем известным причинам уже никто не жил. В дальнейшем дом поделили на четыре части и заселили сюда четыре семьи. Когда мы нашли этот дом, то смогли купить только четвертую его часть. Потом поговорили по душам с соседкой и она решила освободить для нас еще две части. Таким образом, мы сейчас владеем тремя четвертями дома. Естественно, мы хотели выкупить и последнюю четвертушку. Долго вели переговоры с соседями, и не абстрактно, а с материальной точки зрения. Но они ответили, что тут родились их дети, внуки и поэтому никогда отсюда не уедут. Вот и получается, что мы привязаны одной стеной к соседям.
У нас отдельный адрес, мы никак не пересекаемся, не видим даже друг друга, но у нас есть общая стена. Из-за этого возникают проблемы. Например, мы не можем углубить дом и построить цокольный этаж, как делают многие, размещая там спортивный зал, сауну и прочее. Точно так же не можем поднять крышу и сделать дом выше, поэтому у нас всего два этажа. Я могу только расширить дом. Тем не менее, все необходимое у нас есть — гостиная, кабинет, спальни, столовая. Все присутствует, но не в том виде, как на страницах гламурных журналов. У нас просто нет возможности что-то изменить. Поэтому мы его «слепили из того, что было».


— На сцене мы видим Вас бойкой, зажигательной. А какая Вы в домашней атмосфере?

— Абсолютно разная. Любой человек, который считает себя худо-бедно воспитанным, понимает, что свои проблемы, настроение и даже какие-то гормональные всплески нельзя выносить за порог, тем более, если ты публичный человек, ты всегда должен быть позитивным. Так уж жизнь сложилась, что ты, как пионер — всем ребятам пример. Но бедные-несчастные мои домочадцы видят всю эту кухню изнутри. Ведь мы такие же люди, как и все остальные. У нас бывает плохое и даже ужасное настроение, всякое бывает. И, конечно, постоянно держать себя в ежовых рукавицах и не позволять себе какие-то слабости — и обычные человеческие, и сугубо женские — невозможно. Поэтому дом — единственное место, где я могу дать волю всему тому, чего посторонние люди по счастью не видят.


— А какая Вы хозяйка?

— Я люблю готовить, и домашние ценят мою стряпню. Но это не является для меня какой-то повинностью: вот, мол, сейчас я приду с концерта, порублю овощей на щи и потом заварю холодца. Нет, конечно. Мне кажется, в современной жизни женщина славится не тем, какая она повариха или уборщица, а тем, как она умеет организовать процесс ведения домашнего хозяйства. Конечно, у нас есть помощники по дому, которые живут с нами — это семья, муж с женой. И они уже давно с нами, поэтому процесс организован так, что мы друг другу не мешаем. Естественно, основная работа по дому лежит на них. Но все нужно уметь правильно организовать.


— А кто у вас в доме хозяин?

— Собака — мальтийская болонка. Она по характеру очень похожа на курицу-наседку. Ей надо обязательно знать, кто чем занимается в доме. И она так переживает, когда кто-то из домашних куда-то уезжает. Обойдет все углы, потом сидит и смотрит с немым вопросом в глазах — куда делся-то? Следит дома за порядком лучше любого полкана. Как-то соседская кошка повадилась гулять по нашему балкону, и для нашей собаки это была ужасная трагедия. Мы думали, что у нее случится инфаркт — она заливалась просто ужасным лаем.
Еще у нас есть хозяин во дворе — черный водолаз, дурак редкостный. Что может быть хуже дурака? Только добрый дурак. Огромная черная дурища весом 80 кг, которая ко всем летит, кладет лапы на грудь, и сделать с этим ничего невозможно. Когда он на улице гуляет, мы не выходим. Клички собакам давал ребенок. Водолаза зовут Кокос, хотя он черный, а болонку зовут Деми Мур, хотя актриса ничем не напоминает белую собачку. И почему так, никто не знает.


— Есть ли у Вас какие-то домашние традиции?

— У нас нет какого-то особого культа дома, как это показывают в голливудских фильмах, когда все собираются за большим столом и ужинают. Все по настроению. Например, недавно мы как-то сидели и думали — как давно не собирались с друзьями. За полчаса всех обзвонили, и вечером у нас собралась толпа народу. Мы были так рады всех видеть! Очень весело посидели, поболтали, поели. Ведь главное, что есть место, где можно принимать дорогих гостей.


— Жизнь артиста состоит из постоянных переездов, гастролей, выступлений. Новые люди, новые места. Что в этом случае для Вас дом?

— Это гнездо. Птицы тоже летают в разные места, но всегда возвращаются в родное гнездо. Главное, чтобы было куда вернуться. Поэтому, с одной стороны, это важно. С другой стороны, сидеть очень долго в одном месте надоедает. Я, например, больше двух недель не могу находиться дома, мне обязательно нужно какое-то движение. Так почти всегда и получается: с пятницы по воскресенье у меня концерты, и я постоянно куда-то перемещаюсь. Разлука хороша тем, что после нее обязательно будет встреча. То же самое и с домом — хорошо куда-то уехать и знать, что есть место, куда можно вернуться и где тебя ждут. Мне есть с чем сравнивать.


— Поклонники встречают у дома? Происходили ли какие-то забавные встречи с ними?

— Нет, по счастью. Люди уже привыкли, что я здесь живу. Помню такой случай. Когда ребенок был еще совсем маленький, мне помогала няня, которая приезжала к нам из города на электричке. И однажды она рассказала очень забавную историю. Выходя из электрички, ее остановила одна приличная пара пенсионного возраста и спросила: «Простите, пожалуйста, мы сюда специально приехали. Хотим погулять по поселку и найти дом Церетели и Алены Апиной. Не подскажете, где это?»


— Наверняка Вы бывали в гостях у коллег по цеху. Чем отличаются их дома от Вашего?

— Как говорится, у соседа и корова толще, и жена красивее. Всегда найдешь что-нибудь, что хотел бы иметь у себя. Таких вещей очень много, я все плюсики отмечаю в голове. Но больше всего я расстраиваюсь от того, что не могу обойти вокруг своего дома, не могу его надстроить и поставить хотя бы два тренажера. Для этого нужно сооружать еще какую-то пристройку, которая «съест» всю оставшуюся землю. Поэтому, конечно, у других лучше.


— А поменять дом не думали, чтобы расшириться?

— Нет, Боже упаси. Лучше нашего места нет. Рублевка, Новая Рига — это абсолютно не то. А в нашем районе ничего не продается. Это стародачные места, где жители уцепились за свои дома, как клещи. И чтобы им не предлагали, не соглашаются их продать. А вокруг ничего невозможно построить, потому что с одной стороны Москва наступила, а с другой — литературный заповедник. Да и сейчас мы живем как на вулкане, потому что неизвестно, что придет в голову нашим властям. Сегодня они нас сделали Новой Москвой, а завтра решат построить тут станцию метро. Поэтому пока нам дают здесь пожить, мы будем жить. Более того, даже ребенок не хочет отсюда уезжать. Я говорю дочери: «Ну вот, выйдешь замуж, уедешь». А она мне отвечает: «Никуда я отсюда не уеду». Я не то чтобы фанатка этого места, просто нет альтернативы. Я очень хорошо знаю Подмосковье, объехала все, что только можно — и с концертами, и по гостям. Ничего похожего нет. Предложите мне что-нибудь аналогичное, и я подумаю.


— Что для Вас является настоящим отдыхом?

— Смена деятельности. Меня очень долго тяготило ощущение, что я немного не тем занимаюсь, ведь я готовилась стать серьезным музыкантом. Всегда хотела быть рядом с высокой музыкой, но жизнь повернула в другую сторону. Прекрасно, и спасибо судьбе, что так случилось. Но вот упущенная возможность проявить себя в каком-то ином направлении музыки очень долго меня тревожила. Несколько раз появлялась возможность вообще закончить со сценой, потому что жизнь артиста — это взлеты и падения, и иногда бывают такие моменты, когда уже ничего не хочется, думаешь — провались оно все пропадом. И всегда в какой-то самый последний момент я понимала, что не сделаю ничего подобного по той простой причине, что я очень люблю музыку и не смогу без нее жить. И вот эта нереализованная любовь к высокой музыке (Баху, Моцарту, Прокофьеву, Шестаковичу), этот вакуум внутри очень долго мучил меня. До тех пор, пока моя дочь однажды не сказала мне, что у нее и ее подруг-одноклассниц самый нелюбимый предмет — музыка. Для меня это было как острый нож в сердце. Я собралась с силами, пошла к директору школы и говорю: «Ну как же так! У вас такая замечательная школа, родителям и детям все нравится. Что же у вас с музыкой такие проблемы?» А она мне отвечает: «Вместо того чтобы критиковать, лучше пошли бы к нам преподавать!» И знаете, я согласилась на такую авантюру. Пошла работать в школу с 1 сентября 2012 года.
В пятницу, субботу, воскресенье я на сцене в короткой юбке, танцую и пою перед большим количеством публики. А в понедельник я серьезный преподаватель. У меня четыре класса пятиклашек — это не самый чудесный возраст, скорее наоборот. У них уже началось гормональное бурление, они ощущают, что уже не дети, но еще не взрослые. Не понимают, что у них происходит внутри, и все выплескивают наружу. Но, тем не менее, мне с ними интересно.
Когда я пришла к ним, то предложила: давайте попробуем поговорить по-взрослому о том, что такое жизнь, Бог, смерть, бессмертие, дух и т.д. То есть вещи, пониманию которых не учат в школе, но о них надо говорить с детьми. Вот мы сейчас учимся это понимать. И они мне задают миллион вопросов из разряда: получается, чтобы стать бессмертным, надо что-то создавать? Я говорю — необязательно, можно быть хорошим родителем и таким образом стать бессмертным. Нам уже не до музыки, мы больше говорим о жизни. Например, я показываю им портрет Вивальди и слышу вопрос: а почему у него такие длинные волосы? Потому что он в парике, отвечаю. А почему он в парике? Потому что тогда все носили парики. И за одним «почему» тянется паровозом еще десять. Поэтому пока мы шагаем очень медленно.
Вот сейчас мы застряли на Моцарте. Стали с ними расследовать: кто же совершил большее преступление — Сальери, который может быть убил Моцарта, или Пушкин, который так наврал про Сальери и опозорил его в веках. Вы не представляете, какая была дискуссия! И я им даже не успела поставить музыку послушать, так они увлеченно разбирались в этом детективе.
Заканчивая урок, я всегда даю им домашнее задание. Вот недавно сыграла им «Турецкий марш» Моцарта и говорю: «Вам задание — какое отношение Моцарт имел к Турции? Почему он написал «Турецкий марш»?» Знаете, какой ответ они мне тут же дали: «Потому что он отдыхал в Турции». И смех, и грех. В подобных случаях начинаю экскурс в историю…
По большому счету, я учу их не бояться слушать классику. Подвожу их к тому, что классическая музыка не подвластна времени, она живет 300-400 лет и будет с нами всегда. То же самое я совершенно смело могу сказать про The Beatles, Pink Floyd, Deep Purple —музыку, которая стала классикой. Самое смешное, что когда я им ставлю какое-то произведение, то очень часто они мне говорят: о, это реклама памперсов или чего-то еще. И мне приходится им объяснять, что это такое на самом деле. Мы как будто с разных планет.Я считаю, что музыка — одна из тех наук, которая расширяет рамки видения мира и формирует тебя, как личность. Научить обращаться с гаджетами может любая книжка. А вот стать человеком помогут только литература, музыка, живопись.
Пока у меня все складывается. И смена этого состояния мне очень нравится, благодаря ей я не устаю. Мне самой интересно вспомнить то, что я уже забыла с консерваторских времен.


— А как Вас ученики воспринимают?

— Я на эту тему вообще не думаю. Оценивать себя мне интересно на сцене — то, как я спела, как выглядела. А в школе — совсем другое.


Назад к списку